Это просто пауза... в моей трактовке. Тут ещё будет... аллегро модерато... и тутти... "Тутти-мутти",-чуть было не сказал я вслух, но удержался. Дерябин снова заиграл и снова остановился. - Прекрасно! Прекрасно! - сказал я ещё раз, надеясь на то, что это уже настоящий конец, а не очередная пауза в трактовке Дерябина. - Вам правда понравилось? - спросил меня Антон.- А какое место больше всего? Я хотел сказать, что больше всего мне понравилась пауза, но опять удержался. - Правда,- сказал я с пафосом,- и особенно вот это место.- И здесь я показал сначала на середину, а потом на самый конец доски, где Антошины пальцы бегали быстрее всего. - Я могу повторить,-сказал Антон. - Спасибо,-сказал я,-хватит... А теперь услуга за услугу! У меня к вам небольшая просьба... о небольшой помощи в одном деле...-Мне показалось, что при слове "помощь" Дерябин вздрогнул. - Какая помощь? - спросил он, стараясь почему-то не смотреть мне в лицо. - Вы не можете подбросить одно письмо к нам на кухню?.. - Какое письмо? - спросил, краснея, Дерябин. - Вот это,-сказал я, доставая второй раз из-за пазухи письмо, адресованное моему папе.- Конечно, мне проще всего было бы попросить брата Лёшу, но вы же знаете, что это за человек... Разве ему можно сказать по секрету, что я влюбился в Таню Кузовлеву. Ведь он такое может выкинуть... И я протянул Антону Дерябину письмо, написанное красными как кровь чернилами. Прочитав письмо, Дерябин долго с подозрением смотрел на меня, потом вдруг спросил: - Желание славы, значит? - Точно,- ответил я. - Как у Пушкина в стихах, значит? - Как у Пушкина,- подтвердил я. - Значит, "желаю славы я".- Дерябин поднял вверх руку, как Пушкин в кинокартине про Пушкина, и продолжал декламировать: - "...чтоб именем моим... всё, всё вокруг тебя звучало обо мне!.." От этих слов у меня всё внутри как на карусели поехало, я же сам всё это чувствовал, только я так сказать не мог.